Всегда в пути
Престиж профессии
Мой мопед неожиданно заглох, и Женя Долгодворов, оглянувшись, тоже остановился. Заглушил свой. И мы подарили окрестностям тишину. Осмотрелись. (На ходу ведь все видишь в общем-то мельком). Оказывается, ехали мы только что по тропке среди большого пустыря, покрытого обмяклыми травами. Справа серел пустой оголившийся лес, над ним нависло как бы застиранное издождившееся небо. В лужах ждала заморозков мертвая вода.
Перед лесом мы заметили стреноженную лошаденку, как-то хромо, несчастно выбрасывавшую перед собой спутанные ноги; где-то совсем на запятках беззвучно полз в сторону игрушечных ферм гусеничный трактор. А далеко слева пустырь обрывали бетонные полосы аэродрома, а еще левее автомобильное шоссе. Едва мы установили мопеды на подножки, как вдруг по бетонной полосе с ревом покатился приземлившийся самолет.
Мы с Женей переглянулись и, кажется, поняли друг друга. Лошадь, авто, трактор, самолет… Уж не попали ль мы с испытателем Львовского мотозавода Евгением Долгодворовым по воле случая на некую выставку, где были представлены исторически сложившиеся виды транспортной тяги? (Не хватало, правда, паровоза, какого-нибудь суденышка и велосипеда, но это не так трудно было домыслить). Предположим, все-таки попали. И что же? Первенство, конечно же, сразу отдаем лошаденке. По старшинству. По стажу. По заслугам перед человечеством. Издревле, воедино слитые с быстрым телом коня, стремили свой бег страсти и помыслы человека. С лошадью все ясно. А кто остальные? Колесо? Ладья и парус? Или, может быть, автомобиль? Трактор? Самолет? Мы смотрим на эти чудеса техники, потом на наши мопеды и спрашиваем себя: уж не на позор ли выставлен меж ними наш милый мотоослик? Что он рядом с тем же самолетом?! Но нет, мы с Женей не дадим его в обиду. Почему — об этом потом.
Кстати, может быть, не все ясно представляют, что такое мопед? Это такой низкорослый двухколесный транспорт с мотором и педалями, вполне разумный компромисс между мотоциклом и велосипедом. Ну, он еще тарахтит безбожно… Узнали? Так вот, этот вид передвижения достаточно быстрый, чтобы владелец не опаздывал в воскресный день на лоно природы, и вместе с тем недостаточно скоростной, чтобы в спину владельца бросали язвительную реплику: «Вон самоубийца поехал». Транспорт для лиц уравновешенного характера и умеренного достатка. Одно слово: компромисс.
Двигатели наших мопедов немного поостыли, что, собственно, и требовалось. Женя проверил свечу, замерил расход топлива, что-то записал в путевой лист испытаний. Заводимся. Отбираем у окрестностей подарок (тишину). Трогаем. Лошаденка, ландшафты, небо — все снова сгинуло, кроме пяти-десяти метров дороги. Передо мной спина Долгодворова: на курточке написано «мотозавод». Постепенно шрифт этой надписи мельчает: отстаю. За ним, впрочем, и не угонишься. Не зря зовется испытателем.
Да, есть и испытатели мопедов. Мы привыкли, что за этим словом стоит что-то очень впечатляющее, редкостно-героическое, рискованное, что-то на самом кончике пера, выводящего последнее слово техники. Испытатель самолетов. Гоночных автомобилей. Глубоководных батискафов… Но, представьте, есть и испытатели, может быть, на более скромном поприще, но в своем роде они тоже на том самом кончике пера, и у них свои звездные часы, свои будни и срывы, поиски и сложности.
Главное для испытателей мопедов, как, впрочем, и для испытателей тех же самолетов, — подвергать сомнению идеи конструкторов и технологов, вдыхать жизнь в мертвую математику узлов, связок и напряжений, доводить и совершенствовать.
Между прочим, всякая новая модель проходит и стендовые испытания. Мопед, увешанный датчиками и оседланный манекеном водителя, колесами ставят на барабаны с зубцами. Барабаны начинают вращаться. И тут над машиной совершается такая экзекуция, что человек бережливый и непосвященный может воскликнуть: «Какое варварское отношение к технике!» Машину трясет и колотит, ее вжимает и подбрасывает. Будь вместо манекена живой пассажир, он, я думаю, через некоторое время стал бы манекеном. Один час «поездки» по барабанам приравнивается примерно к 1.000 км пробега по дорогам. Но на стенде испытывается, грубо говоря, железо, литье. Только испытатель может оценить модель в комплексе, в том числе и психологически.
Нет смысла перечислять, какие конструктивные переделки были внесены в модели по настоянию испытателей. Скажу лишь, что в своем лице они объединяют не только мастера-водителя, отчаянного спортсмена, но и техника-конструктора высокого класса.
Обычны в буднях испытателей не только красивые, творческие минуты, когда они решают технические головоломки. На дворе сейчас мокрый снег. Хочешь не хочешь, а надо выезжать в очередной рейс. Режим: 50 проц. по асфальту, 30 — по проселку и 20 — по булыжнику. Положено не просто «откатать» дневную норму — 150 километров, а отработать по всем параграфам дотошного путевого листа испытаний. Приедет — в обледенелой куртке, окоченевший. А ничего не попишешь — дежурная работа. Она ведь всегда и самоиспытание.
Самый суровый экзамен в их деле — это испытание мотоциклов, мопедов и мотороллеров на первенство заводской марки. Проходят они раз в год на базе автополигона г. Дмитрове Московской области. Приезжает во Львов технический комиссар с завода-соперника, выбирает со склада готовой продукции любую машину, пломбирует ее и отправляет в Дмитров. Там на автополигоне главные узлы опечатываются, почти все детали маркируются спецкраской (чтобы их нельзя было подменить). Шесть дней продолжаются сложнейшие соревнования. Отлетит даже заклепка на крыле — начисляются штрафные очки, не говоря о более серьезных поломках. В руках испытателей — судьба новых моделей, престиж работы конструкторов, технологов, рабочих. Больше того. В их руках — честь марки завода.
В дни подготовки к этим состязаниям особенно чувствуется, как испытатели переживают за свое дело. Как любят то, чем заняты.
Мне запомнилось, с каким чувством они рассказывали об одной встрече во время позапрошлогоднего 5.000-километрового испытательного пробега. Под Николаевом им повстречался паренек на мопеде Львовского завода. Он объезжал, как выразился, «исторические места». Паренек попросил у испытателей амортизатор, лопнул он у него. «А сколько ты проездил?», «17 тысяч километров». Ого, это почти три срока жизни машины. А мопед чистенький, ухоженный, даже мотор не менялся. Паренек покорил их. Родственная душа! Ему дали все что могли — и кольца, и амортизатор, и цепь, и звездочку. Приедешь во Львов, сказали ему испытатели, заходи к нам, мы тебе его бесплатно реставрируем. Ты ж заводу такая реклама!
Через минут десять я уже не различал не только надписи «Мотозавод» на куртке Жени Долгодворова, но едва видел его самого. Я безнадежно отставал, но не испытывал при этом ущербности: в обществе испытателей почетно быть даже аутсайдером. Дело в том, что и Женя Долгодворов, и другой испытатель Женя Левкович — мастера спорта СССР по мотоспорту. Долгодворов был даже чемпионом Союза. (То-то я поначалу заметил, что он по старой памяти держится с прессой этак немного избалованно, усталовато: ну, дескать, какие еще будут вопросы, дел у меня много). Женя — испытатель шестого, высшего разряда. Симпатичный парень небольшого, идеально мотоциклетного роста. Прекрасный собеседник. Во всем облике чувствуется профессиональное достоинство, я бы даже сказал, профессиональная стать. Так и хочется написать: «Стоит. К нему мопед подводят…» Видел его в телевизионном рекламном фильме, подтекст которого: «Покупайте «Верховину-4». Крупные планы, изысканные позы, довольная, подстрекающая улыбка — это все не Женя, это приглашенный актер. А Женя дублировал его, когда надо было показать, на что способен мопед и наездник.
Жене Левковичу 24 года. Тоже, можно сказать, знаменитость. Серебряный призер первенства Украины 1970 г. — гонки по ледяной дорожке. Закончил вечернее отделение Львовского автодорожного техникума. Знает мопед до винтика. Учил меня распознавать на слух неисправности в моторе. Однажды, когда мы подъезжали к озеру Глинно-Навария, я услышал подозрительный стук в двигателе. «Женя, в коробке передач стучит», сказал я, желая обрадовать учителя. Но тут из кустов вышла корова с боталом на шее, и мой дебют в роли механика не состоялся. Женя Левкович помешан на мотоциклах, вообще на движимой технике. Любимый фильм его «Большой приз». Смотрел три раза. Там про европейские автогонки по формуле № 1. Когда смотрел в третий раз, почему-то не было кадров, как гонщик Жак Пьер Мартини летит через пропасть и повисает на дереве.
— Почему вырезали?.. Очень сильные съемки… — медленно, без пафоса, выговаривает Женя.
Третий испытатель, с которым я познакомился на мотозаводе, Игорь — Стыранкевич. Был торговым моряком. Потом работал в спасательной службе. А там, если после дежурства куда идешь, дома записочку надо оставить: я — там-то.
— Сижу я как-то в кинотеатре, — рассказывает с хитринкой Игорь, — смотрю «Утраченные грезы». Вдруг: «Товарищ Стыранкевич — на выход». И уж у выхода машина стоит. Ну, значит, из этих грез я прямо в ледяную воду. Здоровье я именно тогда и сорвал. Пришлось уволиться. Куда податься? Кореш один написал про Львовский мотозавод.
Игорь Стыранкевич остер на язык, держится с той элегантной матросской развязностью, которая сражает женщин и кинорежиссеров. У него тоже есть впечатления о том 5.000-километровом испытательном пробеге:
— Под Ивано — Франковском останавливает нас дядя на «Верховине-3». «Шо у вас, хлопци, — говорит, — так-то мопед добрый, да дюже мало мощей. Напрямки йедет, а в гору ни». С претензией, значит. А я смотрю: кроме этого дяди, на мопеде еще кум сидит пудов на девять, да еще между ними мешок неизвестно с чем. Так им же бульдозер надо!
В конце пустыря Женя Долгодворов дал мне поровняться с собой, и мы, повернув налево, едем вдоль аэродромной полосы. И снова по бетону покатил с ревом самолет, тяжело взлетел, скрестив под брюхом шасси. Смеркалось. Норму мы с Женей сегодня уже наездили (кстати, и на меня выписывали путевой лист испытаний, но там значилось просто: обкатка). Бросаем взгляд на пустырь. Стреноженной лошади, трактора уже не видно. Лишь по шоссе движутся темные бруски машин с включенными подфарниками. Итак, почему же на воображаемой выставке средств передвижения мы с Женей не дали бы мопед в обиду?
С тех пор, как человечество перестало полагаться на «натуральную» лошадиную силу, то есть на нечто данное природой, и использует мощности рукотворные или, и так можно сказать, умотворные, — с тех пор колесо прогресса покатилось несравнимо быстрее. И движимо оно человеческой мыслью, соединенной трансмиссией с человеческой волей и трудоспособностью.
Когда думаешь об этом, на память первым делом приходят эпохальные достижения физики, химии, космонавтики. О мопеде в этом ряду как-то и упоминать неловко, а если и помянешь, то сочтут, что этот мотоослик притянут к теме за уши. Нет, не в том даже смысле мопед имеет отношение к прогрессу, что завод, который сейчас производит их ежегодно 204 тысячи штук, в 1939 году выпускал телеги. Отношение его совсем, что ли, неброское, скорее психологическое. (Про его умеренную цену, неприхотливость и удобство ездить на рыбалку говорить не буду. Меня заводской отдел сбыта на рекламу не подговаривал, нет у меня и тайной мысли за подобную услугу «случайно» оказаться стотысячным посетителем какой-нибудь выставки мототоваров. Я хочу отметить другое достоинство мопеда). Он очень ненавязчиво и умно приобщает человека к стилистике нашего технического столетия. Однажды я видел, как на двух мопедах ехали бабушка и внук. У внука что-то застопорилось. Бабуся покопалась в моторе. Завела. «Эх, голова, — сказала. — У тебя ж жеклер на холодный двигатель отрегулирован!». В этих словах мне послышался голос XXI века. Вот и тот парнишка, которого испытатели встретили под Николаевом. И сотни тысяч других, приобщившихся к рукотворным лошадиным силам мотора. Смешно сравнивать это с мощью автоматизированных заводов и космических ракет, они, конечно, более впечатляющи, но технический прогресс только тогда и прогресс, когда он пронизал повседневность людей на самом первичном бытовом уровне, когда он примелькался и воспринимается как само собой разумеющееся. В этом смысле мопед есть один из пропагандистов и поборников вот этого непритязательного, примелькавшегося, то есть повсеместного технического прогресса.
За то и воздадим хвалу мопеду и тем, кто дает ему путевку в жизнь.
А. ВАСИНСКИЙ.
«Известия», 12/1973